Красная глина Кривбасса: бараки, шахты и стальной характер

После войны, когда началось освобождение, отстраивать Украину сгоняли насильно. Детей забирали и отправляли на новостройки. Моего папу — с Херсонщины, мать — с Кировоградщины — бросили в Кривой Рог поднимать шахты.

Жили в бараках. Людей собрали со всей страны, по тридцать человек в бараке, койки впритык, спали упокотом. Им, впрочем, было не привыкать. Я и сам детство провёл в деревне, у бабушки в Михайловке: дом в две комнаты, посередине печь, дети — на печи зимой, дед с бабой на единственной кровати, а я между тёток на полу — и считал это верхом блаженства.

В бараках же собрались люди, раненные войной во всех смыслах. Папа мой окончил три класса — четвёртый не успел, война. Матери повезло больше, шесть классов. А дальше — работать, работать и работать. Атмосфера соответствующая: пьянство, драки, поножовщина. Дисциплина жёсткая: прогул карался тюрьмой. Однажды деда Серёгу потянуло было назад в деревню, сбежал он от этой жизни — но ему сказали коротко: или тюрьма, или возвращайся. Вернулся.

И всё же ему повезло больше многих: он был строителем, а не забойщиком. Те, кто в забое, жили не дольше семи лет — защиты никакой, пыль железной руды убивала лёгкие. Силикоз — страшная болезнь. Институт, в котором я потом работал, был силикозным: туда, на отшибе города, свозили умирающих — молодых, двадцати-двадцати пяти лет, до тридцати не доживали. Бабушка ваша была штукатуром, дедушка — каменщиком. Так и работали, в таких вот условиях.

Меня, чтобы выжить, бросили в деревню, к бабушке в Михайловку. Там был мой детсад: я дружил с козлёнком, маленьким, таким же, как я. Мы здорово друг друга поддерживали — но он умер у меня на глазах. Так я впервые узнал, что живые существа могут умирать.

Деревня стояла дворов на тридцать, посреди — площадь и колодец с журавлём. У того журавля собирались люди, поили коней и коров из специальной ванны. Была у меня подружка — лошадь с другого конца села. Однажды я увидел, как она сама, без хозяина, пришла к журавлю, попила и пошла домой. Меня это поразило: значит, лошади умные, как люди. Я потом решил, что среди животных друзей больше, чем среди людей, — они не такие жестокие.

Мистическое мышление давало о себе знать рано. Я любил бродить по полям в тишине и размышлять. А однажды под утро, когда солнце ещё не взошло, но уже светало, я увидел у своей кровати каких-то существ — небольших, головастых, вот как теперь рисуют инопланетян. Я пнул одного ногой — он был твёрдый. Лежал потом под одеялом, испуганный, но запомнил: рядом кто-то был.

Потом меня забрали к родителям в Кривой Рог. Мама рассчиталась с работы, чтобы сидеть со мной, — а то я её и не признавал: «какая-то тётка чужая», бабушку признавал. К тому времени дали нам первую квартиру, коммуналку на двоих — целых две комнаты. Развлечением была еда: собирались друг у друга — тётки, дядьки, знакомые с шахты, — еда, выпивка и украинские песни. Так я и понимал устройство мира.

Ни телевизора, ни радио, ни гаджетов. Сидели вечерами вместе — просто чтобы быть рядом, — а потом начали читать вслух книги по очереди. Один устанет — второй возьмёт, и так читали, читали. Так я и приобщился к чтению и к собиранию книг. Кинотеатр «Горняк» построили позже — там, где теперь парк с фонтаном; до него не было ничего.

Сюда свозили людей со всего Союза — против воли, отловленных. Ловили и бойцов УПА и гнали в шахты — знали, что там они погибнут. Часы тогда были роскошью, как теперь «ролекс», и за них могли убить. Жить на руднике было опасно; произвол милиции — страшный. Вот такая была красная глина Кривбасса.

А отец мой добился своего. Уже под пятьдесят он пошёл на курсы машинистов подъёмника. Не брали — нет справки, а там требовалось десять классов: сложная техника. Но у него было имя хорошего строителя и связи; взяли. И он читал книжки, осваивал электричество — а это, знаете, штука непростая. Освоил. Получил диплом машиниста подъёмника — элитная профессия в шахте — и проработал так до пенсии. Я горжусь своим отцом.

Отец и мать выложились по полной и дали нам с сестрой образование. Я уехал учиться и жил на их деньги — иначе как выжить в чужом городе? Только благодаря им я получил высшее образование, и я им благодарен.